Late Hours

Ты устраиваешься на эту смену, как на любую другую. Запах старого масла въелся в стены, в кожу, в легкие — он становится вкусом во рту. Твои пальцы сами находят кнопки кассового аппарата, щелчок-шипение гриля, липкую поверхность стойки. Готовишь бургеры, принимаешь оплату, выбрасываешь мусор. Рутина — это гипноз, монотонный стук сердца в пустом зале.

Но потом что-то сбивает ритм. Краем глаза ловишь движение в темном углу зала, где уже никто не сидит. Радио вдруг захрипит и умолкнет, оставив в ушах звенящую тишину. А телефон в кармане вибрирует — не с новыми заказами, а с сообщениями от того, кто когда-то был тебе близок. Каждое слово на экране обжигает, как пар из-под крышки кипятильника. Ты отвечаешь… или нет? От этих выборов начинает зависеть все.

Страх здесь не кричит тебе в лицо. Он подкрадывается медленно, как холод по мокрой спине. Ты замечаешь, что узор жира на вытяжке странно знаком… будто чей-то почерк. Или что тень от вилки на столе лежит не туда, куда должна бы. Кто-то наблюдает из-за темного окна? Или это просто отражение твоего собственного уставшего лица?

А потом приходит он. Не извне — будто вырастает из самой этой липкой атмосферы отчаяния и пережаренного картофеля. Его маска — пародия на улыбку служащего. И ты понимаешь, что эта смена — не просто работа. Это ловушка, сплетенная из твоих плохих решений и чужих старых обид.

Закроешь ли ты сегодня? Или останешься здесь навсегда, частью механизма, который перемалывает жизни в дешевую еду? Ответ зависит от того, как ты ведешь свои маленькие войны: с призраком в маске за дверью и с призраком любви в твоем телефоне. Иногда самый жуткий звук здесь — не скрип половицы, а вибрация уведомления на потрескавшемся экране.

Игра заканчивается не тогда, когда ты находишь выход. А когда осознаешь, что выходов было несколько — и некоторые из них ты уже давно прошел, даже не заметив.