We Used to Play Here

Ты снова здесь. Не по своей воле, конечно — тебя привел сон. Вернее, одна и та же девушка, которая является в нем каждую ночь. Ее лицо не разглядеть, только чувство, будто лед прилип к позвоночнику. А потом ты нашел тот отчет. Пропавший ребенок. И адрес, который отзывается гулом в висках — твой собственный дом.

Знакомые стены теперь дышат по-другому. Краска на обоях шелушится, как старая кожа, а из щелей в полу тянет запахом мокрой земли и детства, которое ты, кажется, забыл. Ты идешь по коридору, и пол под ногами на мгновение становится упругим, словно дерн на заднем дворе... а потом снова твердеет в линолеум. Это место живет по законам твоей же памяти, и законы эти — кошмар.

Здесь нужно не просто искать. Нужно прикасаться к вещам, от которых сводит челюсть. Раскручивать головоломки из обрывков мелодий, которые пела мама, и теней в углу спальни. Собирать улики, но что это за улики — осколки реального преступления или бред рассудка, который медленно трескается? Ты читаешь строчки отчета, а буквы плывут, складываясь в ее лицо... ту самую девушку из сна.

Ты слышишь скрип качелей на пустом дворе. Находишь свою старую игрушку, но мех на ней свалялся от частых слез. Каждый найденный фрагмент не проясняет картину — он затягивает петлю туже. Ты пытаешься отличить правду от вымысла, но как это сделать, если сам являешься и следователем, и главным подозреваемым? Ведь это твои воспоминания. Или ловушка?

В конце концов, вопрос уже не в том, найдешь ли ты пропавшую девочку. Вопрос в том, сможешь ли ты выбраться отсюда сам — и что от тебя останется, если граница между этим домом и глубинами твоего разума окончательно рассыплется в пыль.