WW2 Rebuilder

Груды щебня хрустят под сапогами, как обугленные кости. Ты не строишь — ты выкапываешь город из-под тонн воспоминаний, где каждый кирпич пахнет гарью и старым известковым раствором. Разве это улица? Нет, просто трещина между грудой стен, где когда-то звенели трамваи...

Тяжесть лома в руках — не просто вес железа. Это сопротивление. Каждый сдвинутый камень оголяет то, что война пыталась похоронить: детскую куклу с фарфоровой головкой, перекошенную велосипедную раму, страницы книги, слипшиеся от дождя.

Техника ревет, как зверь на цепи. Гусеницы бульдозера скрипят по битому стеклу — оно всё ещё сверкает на солнце, будто слезы. А потом вдруг находишь целый кирпич. Тёплый, шершавый, живой. Зачем новый, если этот уже знает форму дома?

Лондонские туманы теперь смешиваются с пылью разрухи. Но разве не странно: очищая завалы у вокзала, ты слышишь эхо давно умолкших гудков поездов. Рельсы — это вены. Стоит проложить первые метры — и где-то далеко вздрогнет другой город.

Крыши — это кожа. Их дырявые скаты зияют, как незажившие раны. Но подними голову: вот уже малярный валик оставляет жирные мазки по штукатурке, и фасад моргает свежим цветом...

Ты не герой с плаката. Тот, кто таскает мешки с цементом и ноет спину от бесконечных разгрузок, редко попадает в учебники истории. Но когда вечером включают фонари над мостовой (а ты ведь помнишь, как неделю назад копал траншею для кабелей?), понимаешь: это не просто свет. Это пульс.