Kellan Graves: Fallen

Глубоко под кожей планеты Элиор пульсирует сеть старых ран — тёмных, сырых, затянутых рубцовой тканью камня. Ты здесь не исследователь. Ты — инородное тело, которое система пытается отторгнуть. Воздух здесь имеет вкус: металла, пыли и чего-то сладковатого, гнилого. Твой пистолет — не оружие, а костыль. Каждый патрон в обойме отзывается тяжестью в ладони, напоминанием о конечности.

Тоннели смыкаются, как рёбра гигантского зверя. Иногда они дышат — сквозняком из невидимых щелей. Твой пёс прижимается к ноге, его рычание — это вибрация в костях, первый сигнал там, где глаза уже бессильны. Он слышит то, чего не улавливает твой комбинезон: шелест чешуи по влажному камню, щелчок хитиновых челюстей в темноте впереди. Довериться ему или своему параноидальному слуху? Радио шипит, и голос Синода разрезает тишину, как скальпель. Он даёт задания. А ты разве можешь отказаться? Его слова — единственная нить, связывающая с миром, где есть логика и порядок. Или это иллюзия?

Ты находишь аудиозапись. Голос из Эхо-4 прерывистый, полный той же клаустрофобии, что сейчас сжимает твоё горло. Он говорит о свете в конце тоннеля... а потом звук превращается в мокрый хрип. И ты понимаешь: этот свет был не спасением. Читаешь отчёт на потрёпанном планшете — сухие строчки про «образцы» и «аномалии». Но между строк читаешь другое: панический пот на спине, дрожь в пальцах того, кто это писал.

Здесь нет карты. Есть память мышц: вот здесь стена была теплее, вот здесь эхо шагов возвращалось искажённым, значит, ответвление. Бой — это сбой ритма, вспышка боли в запястье от отдачи и оглушительная какофония выстрелов в замкнутом пространстве. После неё тишина кажется гуще, тяжелее... и ты ловишь себя на мысли, что прислушиваешься не к угрозам извне, а к слишком громкому стуку собственного сердца.

Синод наблюдает. Пёс предупреждает. Пещеры ждут. А ты просто пытаешься сделать следующий вдох в этом каменном лёгком и не задавать единственный бесполезный вопрос: что если всё это — лишь первое кольцо испытания? И настоящая тьма начинается тогда, когда голос в наушниках наконец замолкает... и остаёшься наедине только с шепотом Элиора и преданным взглядом единственного существа во всей этой бездне, которое ещё верит, что ты вернёшься живым