Horses

Ты приезжаешь на ферму на две недели — просто практика, ничего особенного. Сначала все кажется странной стилизацией под старое кино: зернистое изображение, титры вместо голосов, треск пленки на фоне. Воздух пахнет влажной землей и чем-то сладковато-гнилым, что ты списываешь на компост.

Распорядок. Подъем, задания, отбой. Фермер говорит — ты делаешь. Поливаешь странные посевы, кормишь «лошадей» в стойлах. Их дыхание под резиновыми масками шумное, влажное, как у загнанных животных. Твои пальцы скользят по прохладной резине, поправляя недоуздок, и ты чувствуешь под ней очертания скулы… человеческой скулы.

Дни сливаются. Поручения начинают менять форму, будто болезнь прогрессирует. Вместо воды — кнут. Вместо корма — лопата. Тебе велят бить молча. Закапывать то, что шевелится в мешке. Ты выполняешь, а по ночам скрип кровати звучит громче собственного сердца.

С каждым днем маски на «лошадях» кажутся все тоньше — сквозь прорези для глаз уже видишь взгляд. Он не умоляет. Он просто фиксирует тебя. Ты становишься частью пейзажа этого безумия, еще одним механизмом в его тихом, размеренном ходу.

И главный вопрос здесь даже не «что происходит?». А тот, что тишина между кадрами с живыми актерами задает тебе лично: сколько еще приказов ты готов исполнить, чтобы распорядок не нарушился? Чтобы этот гнетущий порядок, впитавшийся в кожу как запах навоза и страха, продолжался еще один день.

Четырнадцать дней — это ведь совсем немного. Если не считать каждый час.