Vlad Circus: Curse of Asmodeus

Проснешься в коже, что помнит каждый ожог, но не помнит себя. Голос сорван, будто кто-то выжег его изнутри каленым железом... а память? Память — это чужие обрывки, застрявшие в сознании, как занозы.

Зеркала здесь — не для отражения. Они — двери. Шаг влево — прошлое, еще пахнущее сахарной ватой и страхом. Шаг вправо — настоящее, где от цирка остался лишь пепельный привкус. И ты, Йозеф Петреску, вечный брат, вечный наследник того, что от цирка осталось. Ты будешь перепрыгивать между этими мирами, ощущая каждый раз легкую тошноту, будто внутренности не успевают за душой.

В одном времени ты соберешь улыбку клоуна из осколков воспоминания. В другом — тот же клоун будет шептать тебе проклятия из-за решетки. Каждая такая находка — это кусочек пазла, который ты впишешь в свой дневник. И чем толще он становится, тем отчетливее понимаешь: правда не цельная. Она рваная, как клочья плоти после встречи с диким зверем.

Асмодей... Ты думаешь, это демон? Нет. Это нечто более приземленное и оттого более жуткое. Паразит. Тихий шелест в коре головного мозга, пожирающий личность заживо. И знаешь, что самое ироничное? Лекарство от него хуже самой болезни. Только огонь. Только боль. Только полное уничтожение сосуда.

И вот ты уже слышишь этот шепот за стенами: то ли молитвы фанатиков из катакомб Сан-Рено, то ли шипение самого Асмодея. Почему религиозные культы так тяготеют к тому, что прячется под землей? Воздух там спертый, пахнет сыростью и тлением... идеальная среда.

Правда о цирке Влада откроется тебе не в громких откровениях, а в мелочах. В застывшем взгляде манекена в грошовом музее. В дрожи рук уличного торговца, когда ты спросишь о том пожаре. Игра выстроит эту историю так хитро — приквел и сиквел одновременно,— что до самого конца ты будешь гадать: собираешь ли ты память... или тебя собирают по кусочкам для чего-то гораздо более страшного?