Outbreak Island

Ты оказываешься на берегу, и первое, что замечаешь — не тишину, а ее густой, вязкий оттенок. Прелый запах морской соли смешан с чем-то сладковатым и металлическим, что щекочет заднюю стенку гортани. Остров Эрлсен. Место, которого официально нет.

Правительства договорились, конечно. Они всегда договариваются, когда нужно спрятать концы в мрак. А ты — Говард Чапман — и есть тот самый конец, который должен их найти. Твоя задача: докопаться до корня этой тихой паники, до вируса, что не убивает, а перемалывает разум изнутри. Ты же чувствовал это по дороге? Ощущение, будто тебя наблюдают сквозь листву слепыми, влажными глазами.

Здесь каждый шаг отдается эхом в пустоте. Сломанная ветка хрустит под ботинком с неестественной громкостью. Или это ответный хруст за спиной? Путь назад отрезан — в прямом смысле. Море за твоей спиной теперь просто декорация, холодная и равнодушная.

Но у тебя есть камера. Не просто инструмент для сбора улик. Ее вспышка — это резкий удар по зрачкам этого мира, короткая передышка в такте чужого дыхания. Щелчок затвора, ослепительная вспышка — и на миг из темноты выхватывается искаженное лицо, застывшее в ярости или недоумении. А потом ты ставишь эти камеры на деревья, на ржавые карнизы, и наблюдаешь за их жизнью через маленький экран. Видишь паттерны их блужданий, эти странные ритуалы зараженных... словно они что-то ищут. Или кого-то ждут.

Твои руки постоянно заняты делом. Они копаются в ржавых ящиках, обшаривают брошенные машины, срывают кору с деревьев в поисках чего-то полезного. Пальцы запоминают текстуру всего: шершавость скотча, холод металлолома, упругость грибной плоти. Система крафта — это не магическое меню. Это необходимость скрутить два куска провода, чтобы починить рацию; это терпкая вонь самодельного антисептика из спирта и трав; это вес импровизированной дубинки в ладони, которая становится продолжением твоей кости.

Голод — это не просто полоска в углу экрана. Это сосание под ложечкой, легкая дрожь в кончиках пальцев. А рана... рана горит огнем, который пытаешься потушить бинтами, пахнущими пылью и отчаянием.

И ты идешь глубже. Находишь обрывки дневников с размытыми от дождя чернилами, слушаешь записи на диктофоне с фоновым шепотом за дверью. Каждая улица — это новый кусок пазла, который царапает мозг своими острыми краями.

А вирус? Он здесь не только в них. Он в воздухе, который ты вдыхаешь. Он на поверхности каждой ручки двери. Ты можешь почувствовать легкую ломоту в суставах после особенно долгой пробежки — это усталость или первый звоночек? Зеркала здесь лучше избегать... вдруг твое отражение моргнет не в такт?

Кто виноват? Лаборатория? Военные? Или что-то более древнее и голодное проснулось под землей этого острова? Ответ где-то там, в самом сердце этого кошмара.

И единственный способ его узнать — заразиться этим знанием до конца