Prickle

Ты ведешь его по лабиринтам из живой изгороди, где пахнет сырой землей и прелыми листьями. Отец-еж, одинокий и легкий, как сухой орех. Его цель проста — собрать всех. Но разве в простоте когда-нибудь кроется легкость?

Первый детеныш цепляется к боку с тихим щелчком, почти невесомый. Второй — и вот уже равновесие смещается, тело становится чужим, громоздким. Они срастаются в единый, непослушный узел, в причудливый кристалл из иголок и тепла. Ты больше не ведешь ежа. Ты управляешь архитектурой.

И она растет. С каждым новым ежонком форма усложняется, выпирает углами, цепляется за стены. Узкие проходы, которые минуту назад были просто щелью в зелени, теперь становятся головоломкой на соприкосновение. Чувствуешь, как мысленно примеряешь эту неуклюжую глыбу к каждому повороту, слышишь воображаемый скрежет игл о сплетенные ветви? Планирование превращается в физическое ощущение — будто разминаешь онемевшую конечность, заставляя ее слушаться.

Сорок восемь миров, разделенных на четыре времени года. Летняя трава скрывает под собой хруст гравия, осенний ветер сдувает с кустов последние лепестки, открывая новые пути... или запирая старые. Механика здесь — не набор правил. Это закон тяготения для маленькой вселенной, где твоя семья — и груз, и единственная ценность.

Здесь не нужно спешить. Можно замереть на полчаса, созерцая экран, пока в тишине не родится тот единственный порядок шагов. Ошибешься — и упрешься в тупик всем телом этого колючего созвездия. Придется откатываться назад, чувствуя легкое жжение досады... но разве не так мы учимся понимать форму того, что несем?

А в финале каждого уровня происходит тихое чудо: доставив всю конструкцию к выходу, ты наблюдаешь, как она рассыпается на отдельные силуэты. Они исчезают в норе один за другим, и последним уходит отец. Остается только пустая лужайка и тишина, которую нарушает лишь шелест листвы. Будто ничего и не было.

Или было?